Часть II: 1987—1996
1996-II
Апрель 1996 (Из Дневника Е. Ф.): В апреле были в Эдинбурге неделю. Там была конференция, посвящённая Денисову. Мы тоже показывали музыку на плёнках. Жили в пустой квартире одного полифониста вместе с Шутями. Денисов сильно постарел, ходит с палочкой, но такой же живой. Много «порет чепухи» по поводу политики и патриотических чувств, довольно трудно с ним стало разговаривать. Он был с Катей и детьми. Младшая, Маша — прямо копия Катьки (дочки) в том же возрасте когда-то в Сортавале в 1975 году. Эдинбург очень красивый город. Замечательно, что мы всё-таки сумели встретиться. (Е. Ф.)
29 апреля 1996, Киил: Мы слушали Двойной концерт Денисова для виолончели и фагота, когда позвонила Марина Адамия. Плохая новость: те боли в правой стороне, на которые жаловался Денисов, оказались тромбом; врачи ругали его, что он им ничего не сказал перед отъездом в Эдинбург, и сейчас госпитализировали его. Марина просила прислать ей наши автобиографии — заинтриговалась.
Мы дослушали плёнку Денисова: Сонату для фагота и «Es ist genug». Последнее было довольно тонким красивым сочинением; в Сонате что-то было новенькое (во 2-ой части был восточный колорит, а финал смешной); Концерт же, неважно сыгранный, раздражал отсутствием свежего материала или трактовки, правда что-то там стало интересное звучать, когда наше слушание прервалось из-за звонка Марины…
Очень интересен был Фромм — наше вечернее чтение вслух — прямо ответ Денисову на вопрос зачем уезжать из России. (Д. С.)*
*Идея Фромма состояла в том, что человек, чтобы стать свободным и независимым должен порвать нити, или «инцестуозные связи», соединяющие его с родителями, семьёй, группой, племенем, расой, государством, классом, политической партией и т. д. — то есть вырваться из своего тёплого стойла, получив возможность критически отнестись к своей группе, избавиться от конформизма и приобрести способность суждения. Без этого человечество не могло бы прогрессировать.
4 мая 1996, Киил: Вечером мы послушали оба новых компакт-диска Денисова. Диск с Львом Маркизом мне понравился — хорошее исполнение и в каждом сочинении что-то было, какая-то своя «изюминка». Однако, советский компакт-диск, который Денисов так расхвалил, произвёл плачевное впечатление — пример, как можно изуродовать хорошую музыку посредственным исполнением.
11 мая 1996, Киил: Звонили Денисову. Сначала подошла Катя и сказала, что Эдисону хуже — плохой анализ крови, тем не менее с 17-го по 25-е они собираются провести в Москве. Потом подошёл Эдисон Васильевич и снова стал говорить, как плохо на Западе — всё заплесневело, а всё свежее и живое — в России. Сказал, что мы плохие писатели, а музыку пишем гораздо лучше, и что лучше заниматься не литературой, а музыкой. Ему разжижали кровь, чтобы избежать тромбоза, но теперь любая травма для него опасна, если не смертельна. Врачи ему не советуют ехать в Россию.
— Но я упрямый, — сказал он, — всё равно поеду.
Голос у него был бодрый.
14 мая 1996, Киил: Вечером были Маша Маркиз с сыном… Мы слушали пластинку с Денисовской музыкой в исполнении Льва (Машиного отца). Я изобрёл для этой музыки новый термин: «необароккизм».
30 мая 1996, Киил: Лене приснилось: к нам в гости пришёл Денисов и стал показывать плёнку, на которой в начале был конец его Концерта, а потом вариации Митьки на тему Эдисона. Пока звучал конец Концерта, состоящий из его обычных клише, у Лены вертелось на языке спросить, не скучно ли ему писать везде одно и то же, но тут его музыка кончилась и началась тема, но Баха, а не Денисова, которая тоже оборвалась, и Денисов сказал, что перепутал плёнки. А потом сказал:
— Я тут вас не спросил и включил электрический чайник.
— Конечно, только его надо долить, — забеспокоилась Лена, — там только половина.
— Сиди, я сам долью, — сказал я и пошёл на кухню.
А Денисов присел на ручку кресла и сказал:
— Мне нравится ваша комната, такая зелёная; и вообще, я должен сказать, вы хорошо живёте. А мне вот врачи даже вино пить запретили, а уж водку и подавно, так что мы теперь не скоро с вами попьём водочки!
Лена проснулась и подумала — может Денисов умер и приходит к нам во сне прощаться. Но я сказал, что мне кажется, что он проживёт долго, ещё на один год.
15 июня 1996, Киил: Было письмо от Карасикова — довольно скучное, хотя и с интересным описанием как выглядит и что говорит Денисов.
Из письма Вадима Карасикова:
29 мая 1996:
Дорогие Елена и Дмитрий!.. Позавчера приехал Эдисон Васильевич — выглядит он хорошо — посвежел и пополнел кажется. Настроение у него тоже, судя по всему, хорошее. Вчера он был на концерте в рамках фестиваля «Берлин в Москве», где сыграли мои «Блики», четыре немецких сочинения, и соч-е Саши Щетинского (очень хорошее)… Денисову сочинение понравилось, в отличие от трио «Мнимые очертания осени» (только что закончил), запись которого он послушал и сказал: «Это нечто среднее между Лахенманом и Фернихугом»… Денисов посмотрел мои оркестровки Дебюсси и сказал: «Выкиньте к чёрту этот идиотизм»; а потом взял клавир и разметил эти же прелюдии «по новой» и получилось очень хорошо… Наверное я поеду в Екатеринбург в середине июня, а Денисов собирается туда в июле…
24 июня 1996, Киил: Пришло письмо от Денисова.
Письмо Денисова (№ 13):
20.06.96. Париж.
Дорогие Дима и Лена, хоть вы и стали законченными эмигрантами, я вас очень прошу прийти к урнам 3.07 и проголосовать за Ельцина. Сейчас это очень важно (и каждый голос дорог). Сейчас, действительно, решается судьба России. Скажите обязательно об этом Шутям. Мы с Катей голосовали первый тур в посольстве (где была очень симпатичная обстановка). Я теперь с большим трудом перенёс свой день прибытия в госпиталь с 2.07 на 4.07, так как голосовать нам всем сейчас абсолютно необходимо.
Как вы живёте?
Обнимаем вас. Э. Денисов
P.S. В Москве мы провели прекрасную неделю. Катя хорошо сдала свой самый сложный экзамен в аспирантуре, а у меня было самое лучшее исполнение Альтового концерта в БЗК с прекрасным молодым чилийским альтистом Roberto Dias (намного лучше Башмета). Э. Д.
16 июля 1996, Киил: Получили письмо от Денисова.
Письмо Денисова (№ 14):
Париж,12 июля 1996.
Дорогая Леночка, мне было очень приятно сегодня получить от Вас письмо. давно вас не видел (и не слышал). Я рад, что у Вас (в основном) всё хорошо.
Дети у Вас совершенно очаровательные и я очень рад их успехам.
Катя и девочки сейчас в Москве, а я остался совсем один (но Катя скоро вернётся обратно). Из-за этой плохой истории, которая произошла со мной перед Эдинбургом (закупорка сосудов в шее и правом плече) я потерял два месяца своего лечения. Сейчас мне вшили новый аппарат (а старый вынули из правого плеча), но врачи не отпускают меня до 2-го августа. Это очень грустно, так как я хотел — как минимум — провести 2 месяца дома, в России. Поедем теперь с Катей 2-го августа (в 30.08, к сожалению, придётся возвращаться обратно, так как надо проходить очередное обследование в госпитале, и 5-го сентября ехать на 3 дня в Безансон (где я — председатель жюри). Кроме того, 3.09 начинаются в Париже репетиции моего нового «Концерта для флейты и арфы с оркестром». Будет дирижировать Марек Яновский — я его совсем не знаю.
В июне я был почти неделю в Швеции, в курортном городке Бастеде (на самом берегу моря), где играли — очень хорошо 8 моих сочинений. А на следующий день мы с Катей голосовали в Посольстве (второй тур) и съездили на один день в Пуатье, где французы совершенно замечательно сыграли мою 2-ую Камерную симфонию (в хорошей программе: меня с Моцартом, Мендельсоном и Гайдном).
Это — замечательно, что коммунисты в России потерпели впервые (и абсолютно демократично) полное поражение. Французы опубликовали все детали данных выборов (и карты с процентным распределением голосов). Практически вся Россия (кроме Латвии, Эстонии и Туркмении) голосовала во втором туре за Ельцина. Это — совершенно замечательно (вы знаете, что ещё полтора года назад вся Сибирь голосовала за коммунистов). Дочка моя — Катя — уехала со всеми детьми в Россию на 3 месяца. Кстати, я не совсем понимаю эту историю с 5 месяцами для паспортов. Я в ОВИРе спокойно обменял паспорт за 1 день, а моя дочка ездила специально на неделю в Россию делать паспорт ОВИРа для своего Феди (без этого Префектура Полиции в Париже отказывалась продлить ей визу) и спокойно получила паспорт тоже в 1 день.
Спасибо Вам, Леночка, большое за Олю Раеву. Она — серьёзная и талантливая. Я ей говорил про эту глупость с названием, но она упряма (и глупа в своём упрямстве). Жаль, конечно, что Юра и Фарадж не прошли…[1]
Все фестивали в Южной Корее прекрасно организованы. Я там был: замечательные исполнения и полные залы на всех современных программах. Оркестр в Сеуле — очень хороший (они делали целый фестиваль Ксенакиса в Сеуле).
А я сидел сейчас тоже в жюри конкурса Анри Дютийё в Париже. Было 68 партитур И я очень рад, что Юра Каспаров набрал наибольшее количество голосов (на 1-ом месте), а Саша Щетинский прошёл на 3-ем месте. Всего было отобрано 6 композиторов (они приедут в Париж 24 сентабря, чтобы работать с исполнителями) и всего 6 премий. Надеюсь, что Бра и Саша получат премии (+ хорошее исполнение и издание партитур в «Leduc’e». Концерт будет 26.09 (в воскресенье). Я тоже буду там. А Фараджа я пригласил в жюри в Безансоне и хочу, чтобы он пожил несколько дней у меня в Париже. Сейчас, вообще, хороший интерес к русской музыке во Франции (Саше Вустину предложили издаваться в «Лемуане» и он подписал контракт; Вадима Карасикова, Сашу Щетинского и Юру Каспарова будет издавать «Бийодо» — я теперь тоже издаюсь, в основном, у них, и т. п.). «Chant du Monde» готовит сейчас к изданию партитуры Димы Яновского, Димы Капырина и Юры Каспарова. Это очень хорошо. Только что вышел совершенно замечательный диск в «Ch. du Monde» с моей хоровой музыкой (хор Лены Растворовой), в сентябре выходит CD с «полным собранием» всего, что я написал для рояля. Саксофонный диск (Claude Delangle) с Вустиным, Раскатовым, Губайдулиной и Карасиковым выходит в продажу в начале августа.
Сердечный привет Диме и Шутям от нас с Катей.
Крепко вас обнимаем.
Всегда Ваши Э. Денисов (+Катя).
P.S. Я сегодня (наконец!) закончил «Концерт для флейты и кларнета с оркестром». Оркестр довольно странный получился: Fl. alto, Ob. d’amore, Cl. basso; 4 Trombe, 6 Corni; Celesta, Arpa, чуть-чуть лёгких ударных и, конечно, струнные. Э. Д.
20 июля 1996, Киил: Денисов прислал нам письма Шостаковича и свои дневники по поводу Дмитрия Дмитриевича — фотокопии. Удивительно, мы их хотели иметь, но не просили об этом Денисова, значит, он почувствовал. Перед сном допоздна читали копии рукописей.
Письмо Денисова (№ 15):
15.07.96. Париж.
Дорогой Дима, я посылаю Вам — сам не знаю, зачем — фотокопии четырёх писем Шостаковича (их интересно почитать в оригинале, как мне кажется), а также фотокопию тех моих обрывочных записей, которые я делал, будучи студентом (большинство из них — карандашом и на обрывках бумаги). Полностью эти «дневниковые записи»(а я никогда в жизни не вёл дневника) нигде пока ещё не публиковались: обе публикации (русская и немецкая) были «с цензурой» (т. е., с купюрами).
В качестве «приложения» посылаю Вам копию бессмертных высказываний Вашего несостоявшегося профессора Роберта (простите, Родиона) Константиновича. Поцелуйте Леночку и детей. Очень хочется послушать Ваш V.c. Концерт.
Всегда ваш Э. Денисов.
3 августа 1996, Киил: Дома нас ждала гора писем, в том числе и от Денисова. [Когда мы вернулись домой после недельного отсутствия.]
Письмо Денисова (№ 16):
Париж, 28.07.96.
Дорогой Дима, спасибо за письмо и кассету — вся очень хорошая и я послушал её с большим удовольствием. V.c. концерт — очень серьёзное и выразительное сочинение. И Карина играет замечательно. Жаль, что она тоже уехала… Привет ей от меня передайте, если встретите. Мне кажется. что концерт очень хорошо выстроен и весь насквозь мелодичен. Звучит всё очень хорошо. Мне чуть неоправданной показалась одна сверхтональная кульминация в первой половине и чуть-чуть мешали «барабаны» в каденции V.c. Я бы их на Вашем месте убрал вообще. Пусть V.c. играет одна, не надо её портить. Но, поскольку Вы никогда не следуете моим советам, можете считать, что я Вам ничего не говорил. Это у меня просто «ностальгия по педагогике»… Мне очень понравилась Ваша 3-я соната. Тонкое, умное и поэтическое сочинение, и пианист — прекрасный.
Не понимаю, чем вам не понравился Федосеев и певица? Я партитуру не видел и, быть может, есть какие-то неточности. Но дирижирует он намного лучше, чем Ваш англичанин в V.c. концерте. Мне исполнение Лениной пьесы показалось очень ярким и осмысленным. А певица мне просто очень понравилась — у неё сильный, ровный и очень красивый голос и — что для меня всегда важно — понятно каждое слово.
Ещё раз спасибо за хорошую музыку.
Я сам не знаю, почему я послал Вам несколько писем Д. Д. Мне просто показалось, что Вам интересно будет прочесть их «в оригинале». Я часть этих писем уже раздарил (писем 10-12 я подарил в своё время в ЦГАЛИ почему-то). Холопов опубликовал 27 писем Д. Д. из 57-ми (т. е. около половины). Причём, довольно большие купюры в публикации, сделанные им, даже не оговорены. Мне бы хотелось, чтобы когда-нибудь все эти письма напечатали в России полностью. Они — интересные и много говорят о самом Шостаковиче. Кстати, в этих письмах он говорит не о раннем фп. концерте (с трубой), а о втором фп. концерте (он, кажется, называется «Концертино» и очень плох по музыке).
Вы абсолютно неправы, Дима, когда ищете [причины] изменения моего отношения к музыке того или иного композитора в зависимости от его высказываний обо мне. К Ш. это вообще не относится, так как он обо мне (как и я о нём) всю жизнь говорил только очень хорошее. О «С. инков» он сказал только то, что думал — это сочинение написано совсем в другой эстетике, чем его. Красочность и романтичность мышления всегда были ему чужды. К нему я отношения своего никогда не менял, иногда просто обижался, когда он проявлял трусость и публично читал (или подписывал) ту гадость, которую за него писали Генина, Медведев и Лебединский. Этого он мог и не делать в жизни.
А я, по своим склонностям и симпатиям, — совсем другой, чем Д. Д. и сейчас мне неприятно слушать его музыку. Она мне кажется скучной, бескрасочной и механистичной. Я думаю, её время кончилось (но он остаётся большим и по-своему замечательным композитором). Лучшее, что он написал — III стр. квартет. Его вок. циклы (все) — ужасающе плохи. И «хиндемитовский» принцип построения мелодий мне не нравится — в них любую ноту можно заменить на любую другую (сохранив ритм) и ничего от этого не изменится. Мне всегда не нравилась невыразительность (и случайность) его «мелодического языка».
А мои письма он все рвал и выбрасывал (он сказал мне об этом сам) и жаль, конечно, что ничто не сохранилось из этого.
Рома Леденёв — один из самых честных и порядочных музыкантов (и он всегда был таким). Он ещё более порядочно (и независимо) выступил на «обсуждении» «Плачей» — это было ещё гаже, чем с «С. инков»: мне предложил это Свиридов («показать на секретариате»), сам даже не стал слушать музыку, а ушёл в соседний кабинет с кем-то «беседовать», выпустив на меня стаю своих верных «шакалов» (во главе с великим Владимиром Ильичом[2]), которые на меня набросились. На обсуждении «С. инков» мне никто не предложил «выступить», и я ничего не мог сказать.
Мы с Катей едем 2.08 в Москву. Будем весь август (с детьми) в Черданцево, на Урале. Прилетим обратно 30.08, т. к. 2.09 у меня назначен scanner в госпитале, а 3.09 начинаются репетиции моего «Концерта для флейты и арфы». Я Вам говорил, что пригласил в жюри конкурса в Безансоне Фараджа Караева. Мы вечером 5.09 поедем туда, вернёмся 9.09 утром и я хочу, чтобы Фарадж пожил несколько дней у меня в Париже. Саша Щетинский и Юра Каспаров приедут в Париж 24.09, но они будут потом 5 дней работать с музыкантами в Сен-Пьер-де-Кор (1 час от Парижа), а 20.09 — концерт и 2-й тур конкурса. Юра попросил «Ch. du Monde» зарезервировать для него отель в Париже с 30.09 по 6.10. Саша пока не сказал ещё мне. Мне звонили из Фрибурга (Швейцария), чтобы сказать, что Серёжа Павленко имел там большой успех и что его сочинение оказалось, действительно, достойно этой большой премии (он был туда приглашён на премьеру в июле).
Мне, судя по всему, придётся пробыть в Париже ещё год — до сентября 1997 г. Но это будет более ясно в сентябре. Жаль, что из-за моих медицинских дел поломались все наши летние планы (мы хотели прожить, как минимум, два месяца в России). Послезавтра я опять ложусь в больницу на 3 дня… Чем дальше, тем труднее психологически мне это делать.
Саша Щетинский мне написал (письма из Харькова в Париж приходят на четвёртый день!), что он был в жюри композиторского конкурса в Киеве и два моих ученика (Карасиков и Сафронов) получили премии. Написал, что жюри отбросило все Западные партитуры (как мы в Париже), выбрав две русские и одну — итальянскую. Он организовал замечательный вечер Мессьяна в Харькове и прислал мне красивый буклет (на двух языках: русском и французском) со своим текстом к программе концерта. Он, вообще, не только прекрасный композитор, но и делает сейчас всё то же на Украине, что и я в своё время делал в Москве.
А Ваша последняя «грустная нота», Дима, мне не очень нравится. Мы все часто работаем «для стола» (по разным причинам). И чаще всего бывает (особенно у меня), что лучшее пишется без всякого заказа. Все те лучшие сочинения, которые я в своё время написал («С. инков», «Ит. песни», «Плачи», Скрипичный концерт, «Пена дней», «Реквием», и т. д.) я написал без всякого заказа и, кроме Скр. концерта (П. Коган), — без всякой надежды на исполнение. Потом время всё ставит на свои места. Вы сами выбрали себе «английскую Рузу» местом жительства.
Поцелуйте от нас Леночку и огромное спасибо за прекрасные фотографии.
Всегда Ваш Э. Денисов
4 августа 1996, Киил: Слушали opus’ы Денисова. «Morgentraum» (1993) нам понравился более всего, напомнив «Реквием», хотя мы не поняли смысл коллажа (из D-dur’ной баховской фуги).
14 августа 1996, Киил: Опять слушали Денисова «Morgentraum» — сочинение очень похоже на его «Реквием», некоторые места просто списаны оттуда, но всё слабее, серее интонационно. Единственная яркая часть — основанная на Ре- мажорной фуге Баха больше раздражает, чем радует. Но есть в музыке тонкие моменты: в I части и в финале.
26 августа 1996, Киил: Утром читал статьи Денисова, в частности, «О некоторых видах современной мелодии»… Слушали Кантату Баха № 21 и Шуберта 9-ую… Шуберта я поставил, чтобы проверить высказывание Денисова, что С-dur’ная Шуберта (особенно, почему-то, Скерцо) стоит всех Бетховенских симфоний; мне кажется — это полная чушь. А лучшая часть не Скерцо, а 2-ая медленная, как мне кажется.
1 сентября 1996, Киил: Сказал Лене на прогулке о Музыке Денисова: "Он уже ничего не ищет — он уже нашёл 20 лет тому назад, и только перетасовывает старую колоду. Лена сказала, что это точное определение, но перетасовывать колоду может быть тоже интересно. Я согласился: вариантов — бесчисленное множество.
2 сентября 1996, Киил: Написал письмо Денисову, но поскольку в нём было множество помарок, я переписал его начисто, так что черновик остался у меня. Вот его фрагмент: «Дорогой Эдисон Васильевич! Спасибо за длинное серьёзное письмо с хорошими словами о нашей музыке и советами, которые нам наверняка пригодятся в будущем. С большим удовольствием прослушали Вашу плёнку несколько раз. „5 историй“, хоть и раннее сочинение, звучит свежо и ярко. Кларнетовая соната — по-настоящему мастерское сочинение. Но более всего нам понравился „Morgentraum“ — по своим масштабам, глубине и серьёзности напомнившее нам Ваш „Реквием“. Много сильной и красивой музыки. Немного озадачивает цитата из Баховской фуги D-dur — наверняка ей есть какое-то оправдание, хотя, если исходить из логики развития самой Вашей музыки, цитата кажется довольно чужеродной. Всё записано и исполнено, по-моему, очень хорошо… Я рассказал о Вашей кларнетовой сонате очень хорошему кларнетисту из Лондона (из ансамбля „Джемини“) Йену Митчелу. И он, кажется, загорелся достать ноты и сыграть…»
11 сентября 1996, Киил: Лене были письма от Сьюзен Бредшоу и от Nomos-Квартета, мне — письмо от Денисова. Лена сама ответила на Денисовское письмо ещё до того, как я его прочитал.
Весь день сидел над статьёй, к которой добавились ещё три страницы. К концу дня я выяснил, что цитата из Моцарта, которую я заимствовал из статьи Денисова, поддельная. Это, как бы, признано музыкальной наукой. Аберт много рассуждает об этом, называя «письмо Моцарта милому барону» глупой болтовнёй.
Письмо Денисова (№ 17):
9.9.96[Париж — месяц указан ошибочно 2 вместо 9].
Дорогой Дима, рад был письму от Вас. Мы вернулись из России 30.08; 2.09 я провёл весь день с 7 утра в госпитале (делали все обследования), а с 5.09 по 8.09 мы были в Безансоне. Безансон — замечательно красивый город, старинный, чистый и очень французский. У меня была прекрасная премьера «Концерта для флейты и арфы» (26’20’’) c Андашем Адорьяном, Мариэль Нордман и Филарм. оркестром из Парижа п/у Марека Яновского. Исполнение было замечательным. Правда, после меня он дирижировал 4-ой симф. Брукнера, которая испортила всё моё хорошее настроение своей немецкой тупостью, претенциозностью, плохой оркестровкой и отнюдь не «божественными» длиннотами.
Мы очень много сидели над 47-мью партитурами в жюри (Я. Ксенакис, Т. Мюрай, Ф. Караев и я) и выбрали на (единственную) премию пьесу для большого оркестра Антона Сафронова. Пьеса, действительно, хорошая. Теперь он получит хорошие деньги (я договорился, что ему заплатят в долларах без вычетов), а 26.09.97 приедет по приглашению в Безансон, где эта пьеса будет обязательной на конкурсе дирижёров.
Фарадж приехал в Париж 2.09 (и уезжает завтра) и живёт у меня. В России было очень хорошо, только у меня 5.08 катетер защемил теперь левую вену и мне пришлось пролежать 9 дней в больнице в Екатеринбурге (которая меня удивила тем, что я не почувствовал никакой разницы с Парижским госпиталем — очень высокий уровень врачей и большое внимание к больным; плюс — идеальная чистота). Теперь мне придётся месяца 2 растворять мои «камни» в шее (теперь — слева). Это мне сильно мешает.
В остальном, всё нормально.
Я не знал, что «Morgentraum» вам незнаком: это — уже «старое» сочинение. D-dur’ная фуга Баха использована не случайно: это стихотворение Розы Ауслендер называется «Фуга Баха», и в нём говорится о том, что «Фуга Баха летит к небу». Я выбрал привычный мне D-dur из WTK. Надо знать, о чём говорится в текстах, чтобы понять идею «Morgentraum», а они все — по-немецки.
Я рад, что вы оба сейчас много работаете. А я сейчас должен писать Концерт для флейты и гитары (тоже для Райнберта Эверса). 1.10 у меня в Dresden’е премьера пьесы под названием «Женщины и птицы» (для солирующего рояля и двух квартетов), а 24/25.10 в Эссене — премьера «Концерта для флейты и кларнета», довольно длинного.
В Москве я был немного (в основном, мы жили в Черданцево) и всех не успел повидать. Но Лену Котлярскую видел и она просила передать вам большой привет.
Привет вам от Кати. Всегда ваш Э. Денисов.
P.S. Я думаю, что этот год мы ещё «доживём» в Париже (до июня 1997).
Э. Д.
Фрагмент письма Вадима Карасикова:
Москва 12.9.96.
...Летом был в Екатеринбурге. Там же провёл весь август и Эдисон Васильевич. Как и в прошлом году, они всей семьёй жили в деревне, куда и я приезжал пожить на несколько дней. Чувствовал себя он не очень хорошо — сочинять не мог. Через несколько дней после их приезда их обследовали в больнице (в Ек-ге) и обнаружили, что одна из шейных вен полностью закупорена огромным тромбом и отсюда его недомогания. Положили на неделю в больницу, где кололи по 7 уколов (антибиотики) в день. Как ни странно, там он чувствовал себя хорошо и написал большую пьесу (около 15 мин.) для альт. флейты и вибрафона. Когда его выписали, оставалось всего 5-6 дней до вылета в Москву, где он пробыл два дня, а после вылетел в Париж. Теперь ему, видимо, снова будут разжижать этот очень опасный тромб в госпитале и дай Бог, чтобы всё сошло благополучно. Я, пока был в Ек-ге написал 5 хоров на Мандельштама, которые, пока писал, часто показывал Денисову. Один из хоров на стихи «О небо, небо…» он посмотрел и сказал: «Ну вот, тут ты соревнуешься с Леной Фирсовой и своим педагогом». Вообще он последние месяцы какой-то очень нервный, ещё больше, чем всегда. Очень раздражался, если его о чём-нибудь кто-нибудь просил.
25 сентября 1996, Киил: От Денисова пришёл пакет с кассетой с его музыкой (Соната для 2 флейт и др.), но без письма, что странно… Слушали Денисова. В «Сонате» было просветов мало — похоже больше на упражнение по Денисовскому контрапункту (двухголосному, что довольно несложно). Вокальные вещи «Листья» и Батай) у него лучше получаются. «В высоте небес» (Батай) особенно хорош — многое напоминает его оперы.
9 октября 1996, Киил: Пришло письмо от Денисова с чудесной фотографией его и Кати. В письме Эдисон расхваливает музыку Вустина «Музыку для Ангела», записанную на CD. Пишет, что давно не получал такого удовольствия от современной музыки. Очень хочется это послушать.
«Черданцево, август 1996 (фотография сделанная Машей)
Диме и Лене от нас 5.10.96. Париж. Э.Денисов»Письмо Денисова (№ 18):
5.10.96. Paris.
Дорогая Леночка, я очень виноват, что так долго не отвечал не Ваше письмо. Основная причина в том, что я последние месяцы непрерывно плохо себя чувствую. Это началось 5 августа в Черданцево, потом был небольшой «просвет» в начале сентября. Самое плохое — ужасная слабость и нежелание что-то делать. И весь день я непрерывно хочу спать. Писать давно уже ничего не могу (кроме писем, да и те могу писать только рано утром). А работы у меня сейчас очень много… В России было очень хорошо, но слишком коротко — всего 3 недели. В Париж возвращаться ужасно не хотелось. Мне всё здесь окончательно надоело. На той неделе мы с Катей 4 дня пробыли в Дрездене. Я был очень рад выбраться туда и повидать своих старых друзей. Они сделали всё возможное, чтобы нам было хорошо в Дрездене — кормили, поили и возили всюду. Катя было впервые в Дрездене и ей там понравилось (особенно Дрезденская Галерея и Майссенский музей фарфора). У меня там впервые играли небольшую пьесу «Женщины и птицы» (10 минут) для рояля и двух квартетов (струнного и духового). Исполнение было вполне приличным. Дирижировал Фридерик Гольдман. Замечательным «финалом» нашего пребывания был вечерний концерт в опере, где Д.Синополи замечательно продирижировал 3-ю симфонию Малера. По-моему, я её никогда не слышал в зале.
В Париже ничего нового нет, за исключением того, что 29.09 на конкурсе Анри Дютийё два русских композитора получили лучшие премии: Юра Каспаров — Гран При Анри Дютийё (50.000 fr.), а Саша Щетинский — 2-ю премию (25.000 fr.). Я очень рад за них. Саша сразу же уехал в Харьков, а Юра до сих пор в Париже (и звонит мне 2-3 раза в день). Гран при издаёт «Leduc», так что Юра позавчера подписал все контракты. Я тоже очень рад за Антона Сафронова, партитуру которого будет печатать прекрасное издательство «Биллодо» (второе по значению здесь после «Ледюка»). Они же издают Карасикова и Каспарова.
Я послушал новый диск Клода Делянгля «Русский саксофон». Сочинения Сони и Саши Раскатова, по-моему, не лучшие их сочинения, но пьеса Карасикова очень хороша. «Венчает» диск совершенно замечательное сочинение Саши Вустина «Музыка для ангела». Я уже давно не получал такой радости от современной музыки! Это ни на кого не похоже, всё удивительно осмысленно и выразительно, великолепная трактовка трио (Sax., Vibr., V.c.) и безупречно точно выстроенная форма. Слушали ли вы этот CD (BIS). Сейчас Антон Сафронов и Саша Филоненко сдают госэкзамены в Консерватории и я за них очень беспокоюсь. С Антоном я разговаривал по телефону.
То, что вы решили купить дом в Лондоне, это — хорошо. Вам надо быть поближе к центру. Хорошо, что у Вас возникают какие-то заказы. Без этого здесь жить просто невозможно. По количеству квартетов Вы уже приближаетесь к Шостаковичу…
Мне сейчас надо ехать надолго в Кёльн, в электронную студию, но я думаю об этом, как о «ссылке». Все обследования я буду делать в госпитале снова 10 октября. Не знаю, что покажут анализы. Мне это сидение «между двух стульев» сильно надоело. Я всегда и во всём любил определённость. Думаю, что летом мы окончательно вернёмся в Москву, а сейчас я хочу поехать туда (с Катей) дней на 10 в конце ноября. Надо позаниматься со студентами. Относительно Антона, Вадим не прав — это очень тонкая и хорошая оркестровая партитура, и она, действительно, была одной из двух лучших партитур конкурса (я забыл фамилию этого молодого немца). Антон теперь приедет в Безансон 26 сентября 97г., где его пьесу будут играть все молодые дирижёры с отличным оркестром города Лилля (им руководит Казадезюс). Привет Диме. Катя вас целует.
Всегда Ваш Э. Денисов.
21 октября 1996, Киил: Пришло письмо от Денисова, очень симпатичное, и в отдельном пакете кассета с его музыкой: Концерт для фл. + арфы с оркестром, «Женщины и птицы» и «Октет». В письме Денисов подробно комментирует мою статью «О тайнах…», и эти комментарии я решил добавить в примечания… Вечером слушали плёнку Денисова. В Концерте многое было знакомо, но, начиная с каденции арфы, стали появляться приятные сюрпризы. Очень яркими и оригинальными показались «Женщины и птицы», а «Октет» был, как октет — ни больше, ни меньше.
Письмо Денисова (№ 19 — последнее):
17.10.96. Париж.
Дорогой Дима, был рад получить письмо от Вас. Самое хорошее, что Вы с Леночкой непрерывно работаете и много пишете. Я что-то уже 2 месяца работать не могу совсем (чувствую себя всё хуже и хуже, к сожалению), а без работы мне существовать непривычно и трудно. Был у своих врачей, но они говорят, что это — нормальные последствия перенесённых мной слишком большого количества операций (и отсутствия некоторых элементов тела внутри). Никаких лекарств они мне не дают — говорят, что нужно ждать, когда сам организм всё уладит самостоятельно.
Спасибо за очень интересную статью (кстати, я читал и Вашу статью о Веберне в журнале). Мне кажется, что слишком много цитат по отношению к Вашим собственным мыслям и наблюдениям. Мне не все «высказывания», которые Вы приводите, нравятся. Я бы не цитировал, например, Пярта (который полностью давно деградировал и стал «коммерсантом» в музыке), а также Соню, которую я очень люблю, но которая вообразила себя (как и Штокгаузен) «мессией» и теперь уже не говорит, а «вещает». Я слышал по телевидению в Москве этот «бред» пол «Преображение» и мне стало настолько противно, что я выключил телевизор.
Очень подозрительны обе цитаты из Шостаковича. Первая, по-моему, полностью фальсифицирована Моней Волковым (большой жулик), а ёрничание Д. Д. не имеет никакой ценности (и в этом «верить» Д. Д. нельзя — я его очень хорошо знал).
Я прошу прощения, что доверился такому точному математику (и большому учёному), как Адамар, цитируя «письмо» Моцарта. Практически, все исследователи считают его аутентичным (за исключением Абеля[3] в его плохой книге о Моцарте), но это — воспоминания теолога и приятеля Моцарта Иоганна Фридриха Рохлица, который сохранил нам многие живые сцены из жизни Моцарта в своих воспоминаниях (особенно, его работу с музыкантами при подготовке премьер «Похищения из Сераля» и др.). Как и все другие воспоминания (и записи разговоров), они никогда не могут считаться полностью аутентичными. Но это высказывание о себе Моцарта мне кажется очень соответствующим его характеру и его музыке. Луи Шлоссер тоже многое записывал за Бетховеном и это очень интересно (хотя временами и вызывает сомнения в аутентичности). Подобное же вы ощущаете, когда читаете многочисленные (и очень интересные) воспоминания о Пушкине и Блоке. Я недавно прочёл очень интересную книгу воспоминаний Лившица, где он слово в слово приводит высказывания Хлебникова, Маяковского, Бурлюка и др. и опять возникает тот же самый вопрос, на который нельзя ответить. Чайковскому, например, в его письмах к фон-Мекк, верить нельзя, ибо он писал их с одной целью — вытянуть из неё деньги. Иногда письма бывают менее аутентичными, чем воспоминания. Относительно Ф. Шуберта, у Вас не всё точно: он написал только девять опер (а не 16) из которых закончил всего три; сонат для фортепиано 15 (а не 22, как Вы пишете); иногда при публикации называют «Сонатой» его 5 небольших ф.п. пьес, написанных в 1816 г., но ничего «сонатного» в этих обычных для Ш. пьесах нет. А свои последние три сонаты (с moll, A dur и B dur) он написал в сентябре 1828 года.
Относительно моих циклов с голосом Вы правы — там последние части — самые важные (как и в «С. инков», «Ит. песнях», «Плачах» и «La vie en rouge»). Так они и писались.
Почему Вы пишете, что я «ненавижу» Париж? я его всегда очень любил и ещё больше люблю сейчас. Просто — здесь я на какой-то затянувшейся «пересадке» и, естественно, я хочу домой. Это нормальное ощущение нормального человека. Париж здесь не причём.
Холопов меня удивил тем, что полез в политику. Мне кажется, что он не очень компетентен в этой области, а то, что он написал статью о Вас с Леночкой — это замечательно. он остается самым умным и талантливым теоретиком в России. Я должен послезавтра ехать на месяц в Кёльн (в электронную студию). Думаю об этом с ужасом, как о тяжёлой «ссылке». Согласился на это только потому, что не умею говорить «нет». Как я там буду один без Кати и детей, плохо себе представляю. Тем более, что я сейчас очень слаб и пересечь площадь Италии для меня — большая проблема. По-немецки я не говорю, а Германия мне мало симпатична по многим причинам. В Дрездене всё было замечательно (кроме моего самочувствия — мне было трудно ходить и я почти ничего не мог есть). Но я был рад увидеть много прекрасной живописи (Дрезденская галерея и выставка Луки Кранаха), а Кате очень понравился музей фарфора в г. Майссен.
Надеюсь услышать Вашу новую пьесу «Спектр весны» (название я не совсем понял, так как по-французски «спектр» означает призрак, привидение).
Поцелуйте от нас Леночку.
Ваш Э. Денисов
17 ноября 1996, Киил: Написал письмо Денисову. [Последнее, на которое уже не получил ответа. В конверт вложил партитуру своей пьесы «Спектр весны» для фл., ф-п., и струнного трио.]
25 ноября 1996, Киил: 24 ноября в 1 час ночи в Парижской больнице умер Денисов. Рак прогрессировал на последней стадии очень быстро. Опухоль выросла и перекрыла пищевод. Ему сделали две операции, первая была неудачная, вторая — на прошлой неделе. Мы узнали о смерти Денисова вечером в понедельник от Славы Шутя — он слышал по «Свободе». Мы тут же позвонили Кате. Похороны в четверг. Должны приехать Биргер, Саша Вустин и многие другие. (Д. С.)
27 ноября 1996, Киил (из письма Вадиму Карасикову): Позавчера вечером мы узнали о смерти Эдисона Васильевича. Несмотря на его болезнь, о которой мы узнали больше года назад, это было для нас страшной неожиданностью. Во-первых, мы как-то привыкли к тому, что Денисов это несокрушимый человек, способный преодолеть всё, в том числе и смертельную болезнь; во вторых, когда мы встретились в апреле в Эдинбурге, Катя сказала нам, что врачи очень довольны тем, как протекает лечение и надеются, что он выкарабкается или, по крайней мере, проживёт еще несколько лет. Да и последнее письмо его перед поездкой в Кёльн, хоть в нём и были жалобы на плохое самочувствие, казалось, было написано человеком, умирать отнюдь не собирающимся — как всегда полное активных мыслей, очень живое и полное надежды весной, наконец, навсегда вернуться в Москву. В понедельник 25-го мы вернулись домой довольно поздно с Хаддерсфилдского фестиваля, где слушали премьеру очень хорошего сочинения Сони Губайдулиной и, кроме того, замечательно с ней пообщались, так что были в прекрасном настроении, и тут позвонил Слава Шуть, который услышал страшную новость по радио «Свобода». (Е. Ф.)
6 апреля 1997, Киил: Вчера перед сном я сказал Лене, что надо не забыть позвонить Кате — у Денисова 68-летие. А утром Лена рассказала мне сон:
— Мы все были в Рузе — мы с детьми и Денисовы с детьми. Наши дети вместе играли. Мы вдвоём с Катей о чём-то болтали, пока дети качались на качелях, и вдруг прибежала подавальщица из столовой и сказала, что Денисов умер. Мы все застыли в шоке и вдруг я поняла, что это только сон, и ужасно обрадовалась. И с этим радостным чувством проснулась. Но, конечно, через секунду поняла, что он в самом деле умер, и даже произнесла вслух: «Он, правда, умер!».
Примечания
- ↑ Лена тем летом ездила в Амстердам, где была членом жюри очередного фестиваля Международного Общества Современной Музыки, который должен был состояться где-то через год в Южной Корее, и отстояла партитуру Оли Раевой, которая произвела на неё хорошее впечатление. Однако ей не удалось склонить других членов жюри в пользу сочинений Каспарова и Караева.
- ↑ Речь идёт о Владимире Ильиче Заке.
- ↑ Денисов ошибочно называет Германа Аберта (1871—1927) Абелем.
© Елена Фирсова и Дмитрий Н. Смирнов / © Elena Firsova & Dmitri Smirnov